Содержание

Заключение

Когда умер протоиерей Александр Васильевич Горский, его ученик профессор Н.П. Гиляров-Платонов сказал: «Необходимо воссоздать всю духовную личность покойного, личность колоссальную сказали бы мы, если бы нравственной высоте, высоте смирения, исполнения долга до самозабвения, мог приличествовать эпитет "колоссальности". Этот аскет-профессор, этот инок-мирянин, с подвижнической жизнью соединявший общительную гуманность и готовность всякому служить своими знаниями и трудами, это было необыкновенное явление. Оно едва ли повторится».[1] Эти последние слова благодарного ученика до сих пор актуальны, ставши в наше время пророческими. Действительно, Горский не повторился, но духовный строй Московской Духовной Академии, высшим созданием которого был ее приснопамятный ректор, не умер с ним. Просвещенная религиозность, честная наука, смиренная ученость, отеческие, сыновние и братские отношения в академической семье – вот главные черты Академии, которые она смогла сохранить в себе до самой революции. Неслучайно благодарные ученики и последователи научного гения Горского спустя сорок лет после его смерти выражением искренней любви к своему наставнику сказали слова, которые были напечатаны в юбилейном сборнике, посвященном столетию Академии. «Бесспорно, для Московской Духовной Академии громаднейшее значение имеет Александр Васильевич Горский, занимающий первое место за все время столетнего существования академии. Без преувеличения можно сказать, что все лучшее и светлое в академии идет от Горского и академия не утратит окончательно своей богословско-научной силы, пока в ней совершенно не иссякнет дух Горского».[2] 

Много удивительных явлений связано с личностью Горского. И нет сомнения, что Александр Васильевич был великим ученым, много сделавшим для развития и процветания отечественной науки. Но более всего поражает то, что до сих пор в историографии нет полной и обстоятельной его биографии, нет полного специального исследования, посвященного его научным трудам. Настоящая  работа является робкой попыткой хоть как-то восполнить столь крупный пробел.

Еще в 1881 году Н. Троицкий пророчески мудро писал: «Биография Горского нужна в настоящее время, когда жизнь молодого поколения взволнована вихрем страстных сил, порывисто несущихся в фантастическую страну идеального счастья, когда жизнь школы высшей, средней и низшей предъявляет такой большой запрос на целую массу правил, предписаний и пр., мало, однако, обеспечивающих ее благосостояние, когда так ослаблено истинное пастырство, устойчивое трудолюбие, научно-авторское руководство народа в среде самого духовенства; когда так громко гордое слово quasi-православной печати, когда, наконец, едва узнавший азбуку науки мнит себя руководителем и школы и общественной жизни».[3]

Горский – ученый особого рода. От него не осталось многотомных произведений, есть только небольшое количество журнальных статей и еще знаменитое «Описание» рукописей, и то изданное в соавторстве с К.И. Невоструевым. На страницах печатных изданий, нередко под чужим именем, на полях книг, в заметках и многочисленных письмах, сеял Горский свои ценные знания. Многие ученые пользовались его указаниями, многие из них с ведома и без ведома автора подбирали крупицы накопленного им научного материала, украшая свои произведения. Есть еще не мало крупиц этого знания, рассеянных, неподобранных, утраченных. Все это сильно затрудняет изучение жизни и научной деятельности А.В. Горского.

Навсегда имя протоиерея Горского связано с историей Московской Духовной Академии, питомцем и кормчим которой он является. Его ученость была приобретена под кровом преподобного Сергия Радонежского в рассаднике высшего богословского знания, расположенного в стенах древней обители – у Троицы в Академии. Ребенком в семье костромского протоиерея воспитывался юный Горский под грозящим жезлом скромности так, как быть может, и не следовало воспитывать. Рука отеческой попечительности, всегда опасливой, лелеяла отрока, и в тоже время ковала тяжелые оковы, которые глубоко зарастали в душу.[4] Первоначальное воспитание и начальное школьное образование не соответствовали душевному складу, способностям, желаниям мальчика. Это несоответствие было подмечено ребенком, внутренний мир которого был очень хрупким и ранимым. Семя брожения было брошено и дало свои всходы. Родилось «самоугодливое я»,[5] а другое «я» – самостоятельное: природная живость, упругость, взаимная отдача сил – не было подавлено и заглушено. Как крепкая пружина, лучшие качества ума и души юноши, были свернуты, сдерживаемы, но они таили в себе могучую силу для последующих подвигов.

Здесь особенный толчок в раскрытии и направлении таланта Горского дала Московская Духовная Академия, с которой связана новая эпоха в его жизни. Но и тут наставники и товарищи не всегда понимали молодого студента. Так юноше, впоследствии давшему новое историческое направление академической, да и всей отечественной историко-филологической науке, было дано формальное образование. Правда, оно имело свою цену. Природная живость ума, сила диалектического анализа была развита и выработана в Горском благодаря такой системе образования. Красноречивые лекции  малоизвестного, неоцененного по достоинству строгим начальством профессора Ф.А. Терновского-Платонова пробудили у молодого Горского любовь к истории, положительному знанию, но заниматься этой наукой ему пришлось одному, и уже позже совместно с отцом Филаретом Гумилевским – верным другом и достойным учителем.

Так Горский готовился в ученые на студенческой скамье, а стал им, знаменитым и славным, на кафедре профессора. Он начал с изучения доступного и не всегда ценного материала, с тех ошибок и заблуждений от которых, особенно в молодости, никто не застрахован, а завершил дело своей жизни ученою известностью в звании ректора старейшей Духовной школы России в сане протоиерея. Он накопил универсальные знания, знания ценные, критически проверенные, оставив их в своих талантливых учениках, которых лично взрастил под собственным чутким научным руководством.

Интересно проследить внешний путь и средства развития научного таланта Горского. Это – основательное изучение доступной литературы, проверка полученных данных через материал источников. Для этого Горский не щадил ни времени, ни сил. Он дни и ночи  просиживал в библиотеках, изучал архивы, вел переписку с учеными, собирал сведения со всех концов России, выписывал книги из-за границы. Труднее указать, каков был внутренний рост его гения. Сильный критический талант сначала как бы подавляется, затемняется отсутствием необходимых знаний, над которыми необходимо серьезно и долго упражняться. Иногда наоборот, сильный поток новых знаний стремится подавить деятельность рассудка. Но с течением времени, когда накопленные знания уже приведены в систему, мысль Горского крепнет, приобретает все формы, свойственной ему научной пытливости; это заметно по его трудам. Сила критического анализа со временем нарастает; поспешные выводы, заимствованные у других авторов мнения уступают место более зрелым, основательным, самостоятельным суждениям. Долгий  путь совершенствования пришлось пройти Горскому-ученому: от первоначальных лекций до европейски известного «Описания рукописей», до указаний таким даровитым ученым как И.И. Срезневский, М.П. Погодин, Ю.Ф. Самарин, Н.И. Костомаров и др. Не сразу был пройден этот великий путь. Он стоил Горскому сорока с лишним лет упорного труда, ученого подвижничества, он стоил самого дорогого – здоровья. В тиши кабинета ученой кельи совершалось это подвижничество; много трудился, скорбел, волновался, часто непонятый, иногда даже самыми близкими людьми, Горский. Но с честью прошел он этот тернистый путь.

В дело своего служения, как научного, так педагогического и  пастырского, Горский вложил не только один свой богато одаренный ум, но и всю силу своего характера, не останавливающегося перед препятствиями в деле приобретения и сообщения знаний. Но было еще и доброе сердце, которое без остатка он отдавал окружавшим его людям. Теплота и любвеобильность этого сердца, деликатность, нежность и мягкость справедливо снискали ему репутацию «сердечного» и «душевного» богослова.[6]

Особенно удивительно и достойно подражания в Горском то, что всю свою подвижническую деятельность он направлял на служение Богу и ближним. Он оставался искренним и добрым христианином всегда и в любой ситуации. «На всякое свое дело, послушание и ученое занятие он смотрел как на служение Богу, почему старался исполнять его как бы перед очами Божиими. Все труды его направлены для достижения славы Божией, запечатлены этой идеей, которая сообщает им оттенок не фальшивой и напускной, а искренней, глубокой, редкой религиозности».[7]

Горский проникся особенной любовью, желанием помочь нуждающимся. С готовностью он давал желающим справки, делился своими научными открытиями, посылал свои лекции, нередко забывая об авторском праве. Обаяние его светлой личности, его влияние на окружающих были так сильны, что современники не знали, как назвать его, как выразить свою любовь и уважение к его научному гению, как полнее определить его значение в отечественной науке.

«Исполин знания», «Великан русской науки», «Краса и слава Академии», «Слава русской науки», «Украшение святой Церкви» – называли его.[8] Нельзя отрицать, что труды Горского до сих пор имеют большое значение для научного знания, они внесли неоценимый вклад в развитие просвещения в России, что особенно актуально для Московской Духовной Академии, где он создал свою научную школу. По богатству и обширности своих знаний, а так же по оригинальности своего научного метода Горского можно смело поставить на один уровень с самыми выдающимися представителями отечественной и западноевропейской учености.

Все свидетельства, которые приведены в настоящем исследовании, показывают и доказывают, что протоиерей А.В. Горский принимал деятельное участие в разработке церковно-исторической и филологической наук, активно помогал известным ученым своей эпохи, пользовался любовью и уважением ученого сословия не только в России, но и за границей. Необходимо сказать и о том, что «он, бесспорно, был основателем нашей церковно-исторической науки».[9] Кроме того, Горским «созданы образцы исследования частных вопросов в церковно-исторической науке, и эти его работы имеют очень важное значение для ее развития».[10]

Горский был не только профессором Академии, но и ученым всей России, был не только начальником, но, прежде всего, любящим отцом своей академической семьи, был искренним другом для всех, кто к нему приходил за помощью. Протоиерей Александр Горский воплощал в себе евангельский идеал «доброго пастыря» (Ин. 10:11-17), объединявшего всех любовью, верой, состраданием и человеколюбием.

Московской Духовной Академии посвятил Горский все свои силы – служил и трудился в ней с шестнадцатилетнего возраста до гробовой доски. Даже почести святительского сана не могли убедить его оставить родную Alma Mater, вблизи стен которой он и погребен, не расставшись с Академией даже после смерти. Таким студентом, профессором, библиотекарем и ректором она может и обязана гордиться. Таким сыном должна гордится вся Россия. И пусть жизнь профессора протоиерея Александра Васильевича Горского послужит живым примером для руководителей современных Духовных и светских школ, для преподавателей и студентов, для ученых и священников, для богословов и историков как образец, как эталон чистого и беспристрастного служения Богу и людям, любви к Церкви и к науке.

В настоящее время имя Горского внесено в хронологический список «Святая Русь» в качестве почитаемого подвижника благочестия в лике святого праведного Александра протоиерея, ректора Московской Духовной Академии.[11] Хочется верить, что недолго осталось времени до его официальной канонизации и соответствующего почитания всей полнотой Русской Православной Церкви.

Ведь саму жизнь протоиерея А.В. Горского можно с полной уверенностью назвать священной эпопеей, ибо она действительно была таковой как по гармонической стройности пройденного пути, так и по почти неимоверному количеству свершенных в ней дел. Эта жизнь была полна своеобразия, которое так свойственно биографиям многих выдающихся умов русской культуры, а научное наследие ученого является неоценимым сокровищем, перешедшим к нам из прошлого дореволюционных церковно-исторической, филологической и богословской наук.