НАУЧНЫЕ СТАТЬИ МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ


ГлавнаяЛица МАМИФГостевая книгаЧто такое МАМИФИсторико-филологический семинарЛитературная гостинаяНовостиПубликации


Сикорская Наталия, Кравцова Татьяна


Мотивы Экклезиаста и Апокалипсиса в творчестве А.С. Пушкина

 

Жизнь каждого человека не прямолинейна. Она полна противоречий, и потому в ней всегда находится место сомнениям и поискам истины. Особенно ярко это проявляется у людей творческих, что можно заметить по их произведениям.

Становление мировоззрения отдельной личности напрямую связано с окружающей культурной, политической средой, настроениями, царящими в ней  в определенную эпоху.

            Русское общество первой половины XIX века было проникнуто идеями французского просветительства и эпикурейства, которые сочетались с традиционной русской культурой. В связи с этим нельзя не отметить того значения, которое имела Библия для большинства людей, потому, вне зависимости от личной религиозности, каждый был хорошо знаком со Священным Писанием. Этим и можно объяснить широкое использование религиозных образов, мотивов, библейских цитат в русской литературе. Анализируя творчество А.С. Пушкина, можно заметить эту особенность в поэзии, прозе, и даже в переписке с друзьями.    

            <Из письма к А.И.Тургеневу>

            В руце твои предаюся,Отче! Вы, который сближены с жителями Каменного острова, не можете ли вы меня вытребовать <…> с моего острова Пафмоса? Я привезу вам за то сочинение во вкусе Апокалипсиса…

                                                                                                                                                                                             7 мая 1821 г.

            В то время Пушкин находился в ссылке в Кишиневе, и с этим связаны его пессимистические настроения и использование образа уединенного острова, на котором апостолом Иоанном Богословом был создан Апокалипсис.

Каменный остров, упоминающийся в письме, – место летнего отдыха Александра I.

Через девять лет, в 1830 году, поэт выполняет свое обещание. Создав стихотворение «Герой», он отправляет его М.П. Погодину со словами: «Посылаю Вам из  моего Пафмоса Апокалипсическую песнь. Напечатайте, где хотите, хоть в Ведомостях – но прошу вас… не объявлять никому моего имени».

Из этого же письма: «Дважды порывался я к вам, но карантины опять отбрасывали меня на мой несносный островок, откуда простираю  к Вам руки и вопию гласом велиим. Пошлите мне слово живое, ради Бога». Сравним с  Апокалипсисом:

 И возопи в крепости, гласом велиим глаголя... (Откр. 19: 2)

            В дальнейшем Пушкин не раз обращался к такого рода сравнениям.

           Образ острова Пафмоса вновь возникает в 1831 г. в письме Пушкина к П.А. Плетневу, пережидавшему эпидемию холеры на Каменноостровской даче: «Ты в своем Пафмосе безвреден и недостижим».

           Но образом острова не ограничивается связь творчества А.С. Пушкина с Апокалипсисом. Еще одно яркое обращение поэта к Откровению Иоанна Богослова – появление в его стихотворениях образа всадника. 

         «Я взглянул, и вот, конь белый, а на нем всадник... и дан был ему венец, и вышел он как победоносный, и чтобы победить» (Откр. 6: 2).

         У Пушкина в черновиках десятой главы «Евгения Онегина» читаем:

 Сей муж судьбы, сей странник бранный,

Пред кем унизились Цари,

Сей всадник, Папою венчанный,

Исчезнувший как тень зари…

         Так поэт рисует Наполеона – человека, желавшего стать властителем всего мира, правителем Вселенной, завоевавшего пол-Европы.

 “Свершилось!“ – молвил он. – Давно ль народы мира

Паденье славили Великого Кумира,

(Из стихотворения «Недвижный страж дремал на царственном пороге…»)

Для одних Наполеон был кумиром,  другие считали его Антихристом и противопоставляли ему «Владыку севера» – русского императора Александра I, о котором Пушкин писал, также используя образы Апокалипсиса:             

6.

Он рек, и некий дух повеял невидимо,

Повеял и затих, и вновь повеял мимо,

Владыку севера мгновенный хлад объял,

И в царственный порог вперил, смутясь, он очи –

Раздался бой полночи –

И се внезапный гость в чертог Царя предстал.

 7.

То был сей чудный муж, посланник Провиденья,

Свершитель роковой безвестного веленья,

Сей всадник, перед кем склонилися Цари,

Мятежной Вольности наследник и убийца,

Сей хладный кровопийца,

Сей Царь, исчезнувший как сон, как тень зари…

            В этих строках можно увидеть пророчество поэта о смерти АлександраI, последовавшей полтора года спустя. В облике Наполеона русскому императору является четвертый всадник Апокалипсиса, имя которому Смерть. При этом «Владыке севера» придаются черты апокалиптического Царя Царей.

К той же шестой главе Откровения Пушкин обращается при создании «Стихов, сочиненных ночью во время бессонницы». В черновом автографе читаем:

Парк ужасных будто лепет

Топот бледного коня

Вечности бессмертный трепет

Жизни мышья беготня.

                                                Октябрь 1830 г.  Болдино.

Здесь мы видим появление новой темы, темы бренности бытия и смысла человеческого существования, при осмыслении которой поэт обращается к другой книге Священного Писания, на этот раз ветхозаветной, к книге Екклесиаста.

            При этом можно заметить два направления развития этой темы. Первое можно назвать шутливым, и автор, создавая свои произведения в этом ключе несколько легкомысленно относится к проблеме «суеты суетствий». Это можно проиллюстрировать примерами из эпиграмм и дружеских посланий:

Орлов, ты прав: я забываю

Свои гусарские мечты

И с Соломоном восклицаю:

Мундир и сабля – суеты!

                                           (Из послания Орлову)

 Все шепчут: ах! как хороша!

Увы! Другую б освистали:

Велико дело красота.

О  Клоя, мудрые солгали:

Не все на свете суета.

           Это ироническое переосмысление цитаты из первой главы книги Екклесиаста: «Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, - все суета!»

В эпоху пушкинского эпикурейства поэту были свойственны размышления о том, что всему свое время, каждому возрасту свое, и призывы есть, пить и веселиться «во время юности твоей».

Через десять лет, на рубеже 1820 – 1830-х годов, Пушкин возвращается к  книге Екклесиаста на качественно новом уровне восприятия. Появляется второе направление развития этой темы. Теперь мотив «всему свое время», тема смены поколений сочетались с личными размышлениями Пушкина о переходе им некоего возрастного рубежа, начале нового этапа жизни, о котором он задумывался и раньше:

И  мы не так ли дни ведем,

Щербинин, резвый друг забавы,

С Амуром, шалостью, вином,

Покаместь молоды и здравы.

 

Но дни младые пролетят,

Веселье, нега нас покинут,

Желаньям чувства изменят,

Сердца иссохнут и остынут.

            Здесь поэтически переосмысляется следующий отрывок из Екклесиаста:

«…Все грядущее суета. Веселися, юноше, во юности твоей… дондеже не придут дни злобы твоея, приспеют лета, в них же речеши: несть ми в них хотения…» (Еккл. 11: 8-9; 12: 1).

             Тот же отрывок используется и в «Стансах Толстому»:

 До капли наслажденье пей,

Живи беспечен равнодушен!

Мгновенью жизни будь послушен!

Будь молод в юности твоей!

             Внутреннюю связь с Книгой Екклесиаста можно проследить и в драматических произведениях поэта. По крайней мере в двух из четырех «Маленьких трагедий» обнаруживаются мотивы Екклесиаста:

«Кто любит серебро, тот не насытится серебром… И это – суета! Умножается имущество, умножаются и потребляющие его; и какое благо для владеющего им: разве только смотреть своими глазами? И гибнет богатство это…: родил  он  сына, и ничего нет в руках у него» (Еккл. 5).

Эта глава из книги Екклесиаста находит точные параллели в «Скупом рыцаре», когда Барон хочет устроить себе «пир» – «глядеть на блещущие груды» и сожалеет, что не сможет охранять свои сокровища на том свете от сына-наследника.

            Очевидную связь обнаруживает «Пир во время Чумы» с седьмой главой Книги Екклесиаста:

            «Благо есть ходити в дом плача, нежели ходити в дом пира, понеже сие конец всякому человеку… Блаже еже слышати прещения премудра, паче мужа слышащего песнь безумных» (Еккл. 7: 3-7).

            «Дом пира» в трагедии Пушкина – это улица, где пируют герои. «Дом плача» расширен до пределов целого города, пораженного чумой, где люди живут «средь ужаса плачевных похорон».  «Песне безумных» – «гимну в честь Чумы» - противостоит у Пушкина «прещение премудра» – увещевание Священника.

            В стихотворении, написанном на день рождения, в 1828 году, «Дар напрасный, дар случайный…» также поднимается тема суетности и бессмысленности жизни. Но основывается оно цитате уже из другой ветхозаветной книге – Книге Иова:

«Почто бо дан есть сущим в горести свет и сущим в болезнех душам живот… Прежде бо брашен моих воздыхание приходит, слезю же аз одержим страхом, страх бо егоже ужасахся, прииди ми,... ни умирихся, ниже умолчах, ниже почих, и найде ми гнев».

Публикация стихотворения «Дар напрасный, дар случайный…» в 1830 году вызвала обмен поэтическими посланиями между митр. Филаретом (Дроздовым) и Пушкиным. Отвечая, митрополит, использует рифмы и поэтические образы Пушкина и опровергает поэта его собственными словами, наполненными противоположным смыслом:

Не напрасно, не случайно

Жизнь от Бога мне дана,

Не без  воли Бога тайной

И на казнь осуждена.

 

Сам я своенравной властью

Зло из темных бездн  воззвал,

Сам наполнил душу страстью,

Ум сомненьем взволновал.

 

Вспомнись мне, забвенный мною!

Просияй сквозь сумрак дум-

И созиждется Тобою

Сердце чисто, светел ум!

 

             Неожиданной была реакция Пушкина на стихотворение владыки. Через несколько дней поэт отвечает «Стансами»:

 И ныне с высоты духовной

Мне руку простираешь ты,

И силой кроткой и любовной

Смиряешь буйные мечты.

 

Твоим огнем душа палима

Отвергла мрак земных сует,

И внемлет арфе серафима

В священном ужасе поэт.

             Можно заметить, что поэт, подобно библейскому Иову, «проклял день свой», но, как и он, получил ответ «с высоты духовной». Творческий путь Пушкина был сложен и извилист, к Библии он обращался не единожды, по-разному осмысляя ее образы. Анализируя  поэзию А.С. Пушкина, мы обратились к наиболее ярким, по нашему мнению, примерам использования мотивов книги Екклесиаста и Апокалипсиса. Конечно, они не являются единственными и определяющими религиозную тематику поэта, но важны  для более полного осмысления его творчества.

 

 


        |  Наши друзья  |  Контакты  |  Ссылки  |


 

                 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100